М.Ф. Ларионов (1882-1964). Две вишенки.
Около 1927. Холст, масло. 45 х 81 см.
Авторская подпись, инициалы-монограмма "M.L.", в левом верхнем углу на лицевой стороне.
На обороте: вертикально слева в рамке крупно печатными буквами "M.Larionow"; справа вверху бумажный типографский ярлык на французском языке с вписанными от руки именем автора (Larionow Michel), адресом (43 rue de Seine Paris 6e), названием (Peinture) , обозначением общего количества представленных работ (цифра 3). Внизу на ярлыке дрожащими буквами “1907 Deux Cerises”. Все надписи на обороте полотна были сделаны Ларионовым, надпись с названием «Две вишенки» и датой «1907» была проставлена в последние годы жизни художника, после перенесенного инсульта. На авторском подрамнике на левой вертикальной перекладине рукописно печатными буквами Larionow; на верхней перекладине бумажные печатные ярлыки: слева фрагмент со словом по центру Cimaise (ярлык галереи Cimaise в Женеве), справа с номером "2093".
Провенанс: Vente Me Morel-Marchandet, Hôtel Drouot, 14 avril 1992, expert Michel Maket, lot 80, reproduit; sale Paris Drouot, Thierry de MAIGRET, September 22 2017, COLLECTION JEAN LAFONT, LOT n°159
Михаил Федорович Ларионов (1882-1964), один из родоначальников русского авангарда, принадлежит к плеяде величайших колористов ХХ века.
Дар талантливого юноши знатоки и ценители признали с первых его шагов в искусстве, со времен обучения в Московском училище живописи, ваяния и зодчества.
Пленерные полотна, написанные Ларионовым в начале и середине 1900-х, по красочной изысканности не уступают полотнам французских родоначальников импрессионизма, порой даже превосходя их по рафинированной тоновой нюансировке.
Ларионов-колорист во второй половине 1900-х уверенно завоевал цветовую сферу иного порядка: его декоративно-экспрессионистические жанровые картины были построены на напряженных контрастах насыщенных ярких красок («Головы купальщиц», «Купальщицы на закате», обе 1908, «Синий поросенок», 1909, «Цыганка», 1909, и др.).
Ларионов был инициатором неопримитивизма, первого самостоятельного «изма» в отечественном модернизме: росписи подносов, сундуков, жанровые лубки, вывески, заборные рисунки превратились для него и его сподвижников в неисчерпаемый источник творческого вдохновения.
Молодой живописец с артистической свободой использовал в своих произведениях декоративные и композиционные «неумелости», свойственные ремесленникам-вывесочникам, малярам, однако он ценил не только их простодушно-выразительные приемы, освежающие пластику. В многочисленных работах, где героинями были бульварные соблазнительницы и «Мани-курвы», Михаил Федорович с блеском обыгрывал эротически-скабрезное начало, столь свойственное городскому низовому фольклору.
Вместе с тем дерзкий живописец, будучи непревзойденным мастером-профессионалом, умел виртуозно сплавлять «низкие» темы с иконографическими мотивами высокого искусства. Классические «Венеры», от седой античности до салонного академизма олицетворявшие величественную женскую красоту, послужили матрицами для ларионовских провинциальных пышнотелых «богинь любви» разных национальностей.
М.Ларионов. Еврейская Венера. 1912. Х., м. Екатеринбургский музей изобразительных искусств
М.Ларионов. Кацапская Венера. 1912. Х., м. Государственный художественный музей, Нижний Новгород
В его «Еврейской Венере» (1912), «Кацапской Венере» (1912) дебелые бабенки безмятежно возлежат на мещанских кроватях в мещанских интерьерах, но в заправских позах классических Венер - с рукой, покоящейся на лоне.
Несколько отличалась от товарок «Цыганская Венера» (1912-1913) с ее гротескно-обобщенной, словно вырезанной из картона фигуркой и эпатажной отсылкой к сюжету «Благовещения»: «голубь», традиционный
М.Ларионов. Цыганская Венера. 1912-1913. Х., м. ГРМ
символ «Святого духа», подлетает с небес к красотке, держа в клюве письмо, «благую весть».
Чета Ларионов-Гончарова, как известно, уехала из России в 1915 году по приглашению С.П.Дягилева для оформления постановок балетной антрепризы; первоначально прославленным русским художникам сопутствовал успех. Однако в 1920-е годы, при изменении вкусов публики и предпочтений самого Дягилева, для Ларионова и Гончаровой постепенно стали наступать трудные времена. Наталия Гончарова еще находила заказчиков для своих портретов и декоративно-монументальных панно, дела же Ларионова успешными назвать было нельзя.
И тут парадоксальнейшим образом выяснилось, что выдающийся мастер обрел подлинную свободу – Михаил Федорович возвратился к станковому творчеству, он стал писать «для себя», потому что не мог не писать.
Его произведения отныне были камерными по размеру, они создавались в небольшой парижской квартире, где было не размахнуться, да и краски с полотнами были недешевы.
При всех внешних ограничениях великий художник полноценно реализовал свой талант: его новая живопись была столь же насыщенной, тонально-сочной, как в молодые годы, но теперь ее отличала сдержанная, строгая гамма и стремительная импровизационность исполнения.
Полотно с авторским названием «Две вишенки» занимает особое место в ряду французских картин. Ларионов обратился к сюжету, восходящему к русским холстам начала 1910-х с их простонародными «богинями любви».
Однако образная мелодия «Двух вишенок» иная: в парижские годы у Ларионова поменялся женский типаж его «Венер», зрелые пышнотелые «тетки» уступили место юным девушкам-«гарсонам» с неразвитой грудью и узкими бедрами.
На нашей картине невинная и соблазнительная «Лолита» все в той же позе классических Венер возлежит на некоем ложе; изображение двух вишенок в правом углу , подкрепленное названием, явно заряжено эротическим подтекстом, отсылая к «бутонам девичьих сосков».
В «Двух вишенках» непревзойденный дар Ларионова-живописца сказался в изысканности колорита, тонкой сбалансированности холодной скупой гаммы белых, охристых, сероватых красок и пробивающегося сквозь них темно-розового теплого цвета вишен.
Композиция картины построена с не меньшей виртуозностью, в ней много пластических загадок, однако они не нарушают цельность образа. Тщедушная «Венера», обладательница «двух вишенок», легкими касаниями кисти нарисована на белом фоне, и вначале она воспринимается как персонаж «картины в картине», однако это впечатление исчезает при анализе сложной, причудливой композиции.
Ларионов построил изображение в декоративно-обобщенном ключе театрального свойства, фланкируя «сцену» полукруглыми кулисными «кущами» слева, а в качестве «авансцены» он представил пейзажный позем с раскинутой на нем драпировкой - ее удлиненный силуэт ритмически вторит очертанию девичьей фигурки.
Великий живописец мастерски создал в высшей степени условное пространство, обманчиво кажущееся наблюденным, его «Две вишенки» являют собой великолепную фантазию на вечную тему живописи.
Настоящая картина входила в своеобразный цикл художника: в этом убеждает знакомство с двумя его полотнами под названиями «Натюрморт» и «Натюрморт. Драпировка и двойной портрет».
Первый был написан около 1927 года и выставлен в Москве на выставке «Современное французское искусство» в 1928 году; картина принадлежала Пьеру Вормсу (Pierre Vorms), парижскому арт-критику и владельцу галереи, высоко ценившему Ларионова. Работа была репродуцирована в каталоге выставки.
Второй, с повествовательным неавторским дополнением к основному слову «Натюрморт», входил в собрании вдовы художника, А.К.Томилиной-Ларионовой, Париж (ныне в Государственной Третьяковской галерее).
М.Ларионов. Натюрморт. Х., м. Ок.1927. Х., м. 46 х 81 см. Собр.Пьера Вормса, Франция. Картина была репродуцирована в каталоге выставки «Современное французское искусство», Москва, 1928
М.Л.Ларионов. Натюрморт. Драпировка и двойной портрет. Ок.1927. Х., м. 45 х 81 см. Б.собрание А.К.Томилиной, ныне ГТГ.
Все работы помимо одинаковой техники - холст, масло - обладают сходным и нечастым в наследии Ларионова форматом: они вытянуты по длине, напоминая традиционные горизонтальные десюдепорты; у них практически одни и те же размеры, 46 х 81 см у «Натюрморта», 45 х 81 см у «Драпировки…» и «Двух вишенок» (отмечу здесь, что название «Две вишенки» позднее, вначале у полотна было нейтральное наименование, «Живопись» («Картина»), сходное с таким же нейтральным обозначением «Натюрморт») .
Родство «Двух вишенок» и обоих «Натюрмортов» проявляется не только в размерах и технике - все картины написаны в сходном художественно-пластическом образном ключе, заставляющем признать их своеобразным триптихом.
В «Натюрморте» мы видим такое же условное пространство с пейзажным поземом, где слева распласталась двухъярусная драпировка, а справа на месте «вишенок» наклонно воткнута былинка-деревце. На белом полотнище, претендующем на роль столь же странноватой «картины в картине», Ларионов набросал гротескный профиль усатого господина, неуловимо отдающий автопортретными чертами.
Картине из б.собрания А.К.Томилиной свойственны те же композиционные приемы, та же цветовая гамма, те же сюжетные ходы – в некоем театрально-условном пространстве расположено полотнище «картины в картине» с прозрачным портретом двух юных особ, на пейзажном поземе лежит прихотливо смятая драпировка, слева светится веточка-былинка.
Родственная связь всех трех позволяет более корректно определить время создания и натюрморта с двойным портретом из б.собрания А.К.Томилиной, и полотна «Две вишенки», ранее датируемых 1920-ми годами: обе картины, согласно достоверной дате «Натюрморта» из б.собрания Пьера Вормса, были написаны около 1927 года.
То, что Ларионов мыслил все три своеобразным циклом, доказывает ярлык на обороте «Двух вишенок»: здесь в графе «Общее число представленных произведений» был проставлен номер 3. Эта цифра была написана автором одновременно с обозначением имени, адреса и нейтрального названия полотна, то есть во времена его создания; цифра указывала, что в парижскую галерею Ларионов представил цикл из трех произведений, объединенных и художественно-пластическим строем, и физическими параметрами.
М.Ларионов. Две вишенки. Ок. 1927. Ярлык на обороте картины с указанием общего количества представленных произведений, 3.
Подлинность картины «Две вишенки» и принадлежность ее руке
М.Ф.Ларионова подтверждаю.
Александра Шатских, доктор искусствоведения
26 февраля 2018 года, Нью-Йорк
